Музей Больного Воображения имени Форда Префекта

Previous Entry Share Next Entry
Еще один ценитель баварского пива
kastyan76
Оригинал взят у cochneff в Еще один ценитель баварского пива


Не всем нравится это фото. Сегодня вряд ли найдется тот, кто не слышал рассуждений на тему "если б Гитлер победил, мы бы щас пили баварское пиво". Но одно дело - рассуждать так где-нибудь на кухне, а другое - когда для подобных рассуждений предоставляют место на страницах газет, а потом еще и дублируют на сайте. Странно, что все это приурочено к 70-летию Победы, хотя за свою жизнь я давно уже разучился удивляться...

На этот раз "порадовало" "Читинское обозрение"... Отмечая годовщину начала Великой Отечественной, 1 июля газета тиснула статью "Читая Сталина", в аккурат к 74-летию обращения к народу руководителя государства. Речь идет об известном выступлении 3 июля 1941 года. Чтобы совсем уж быть в курсе, текст выступления можно прочитать здесь, а если совсем интересно, послушать здесь.

Статья, о которой идет речь, размещена здесь. На всякий случай, привожу ее целиком.


ЧИТАЯ СТАЛИНА
О малоизвестном абзаце известной речи
Автор: Антон Клиновский

74 года назад, 3 июля 1941-го, в радиоэфире прозвучала одна из самых знаковых и судьбоносных речей, которые когда-либо слышала Россия, – знаменитая речь Иосифа Сталина, его первое обращение к народу с момента начала войны. В тот же день её перепечатали в советский прессе, и именно её, а не речь наркома иностранных дел Вячеслава Молотова, прозвучавшую днём 22 июня, можно назвать программным манифестом, объявлявшем о вступлении СССР в Великую Войну.

Речь эту вспоминал, наверное, каждый автор, который хоть краем касался темы начала войны, и от многократных упоминаний складывается впечатление, что всякий житель бывшего СССР знает её чуть ли не наизусть. А ведь речь была не самая короткая, и разные её части удостоились вовсе не равного внимания исследователей.

Наверное, наибольшее число людей помнит самое начало этой речи – сталинское обращение к слушателям, знаменитое «Братья и сёстры!... К вам обращаюсь я, друзья мои! Сталинисты, настоящие и новодельные, не устают умиляться этому пассажу, видя в нём опровержение мнения, что Сталин – тиран. «Какой же он тиран? Он великодушный Отец родной, готовый поднять своих возлюбленных детей до статуса равных себе – до друзей, до Братьев и Сестёр!».
Люди, которые помнят за Сталиным не только Победу, ядерную бомбу и тост за здоровье русского народа, но и голодомор, и большой террор, и череду агрессий против соседей и много чего ещё, более склонны к насмешливому: «Эк его припекло жарким летом 41-го! Чувствительно германский орёл в макушку клюнул, если пришлось лично, не доверяя важного дела соратникам-подельникам, идти к микрофону и заочно брататься с теми, кто как-то пережил и 30-й, и 37-й!».
Много ироничных слов сказано по поводу «лучших дивизий врага и лучших частей его авиации», которые Сталин отправил в могилу уже через десять дней после начала войны. Но тут-то вождя понять можно – уже сданы Минск, Каунас, Рига, немец прёт дальше, и надо чем-то подбодрить ошеломлённых «братьев и сестёр»...

Также широко известен длиннющий, в несколько абзацев, пассаж, посвящённый сталинскому самооправданию – ответу на никем тогда вслух не заданный, но висевший в воздухе вопрос: как так получилось, что приходится призывать к «войне народной, священной войне» с тем, с кем менее двух лет назад подписали договор о ненападении (да-да, тот самый пакт Молотова – Риббентропа), а чуток позже – договор о дружбе и границе – границе, расчленившей «бывшую Польшу», убитую в четыре руки, ударами с запада и с востока? С кем дружили-то? С нынешним «вероломным агрессором»? И Сталин подробно, в манере «сам себя спрашиваю – сам себе отвечаю» разъяснял слушателям, что Советским-то Союзом двигало сугубое миролюбие и желание «подготовить свои силы для отпора», а вот гитлеровской Германии её вероломство отольётся в ближайшее время. Цену этим словам историки назвали давно и определённо – сразу после публикации печально знаменитого «Секретного протокола» к пакту, не буду повторять.

И если по поводу этих частей сталинской речи можно много иронизировать, то от «резолютивной» – той, в которой он подробно разъяснял народу, каким путём поведёт его к победе, становится совсем не смешно. Сталин открытым текстом объявил, что «тактика выжженной земли» становится для Красной Армии основой стратегии. Его категорическое требование «не оставлять врагу ни одного килограмма хлеба, ни одного литра горючего... Угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы», будучи выполненным, обрекало жителей оставленных Красной Армией областей на голодную смерть. Так и случилось – полистайте «Дневник коллаборантки» Лидии Осиповой, и станет ясно, что в тех районах, где советские партизаны своими подвигами не подводили местное население под безжалостную немецкую «ответку», главной причиной массовых смертей стал не террор оккупантов, а именно голод – прямое следствие тотальной разрухи, воцарившейся в районах, откуда Красная Армия не бежала, теряя тапки и танки, а отступала более-менее организованно, разрушая за собой всё, до чего могла дотянуться.

Но есть в сталинской речи ещё один кусочек, буквально несколько слов, словно укрывшийся от широкого внимания историков между набатным вступлением, самооправданиями, призывами и приговором миллионам подданных. Уже ради него одного стоило прочитать эту речь самому, целиком, не доверяя комментаторам. Это та часть, где Сталин разъяснял слушателям цели вероломного агрессора: «Он ставит своей целью восстановление царизма...». Конец цитаты, как говорится. Произнесите это вслух, покатайте на языке, «зацените», чёрт возьми, оно того заслуживает!
Остаётся только гадать, что заставило Сталина тащить в свою речь этот изысканный бред про Гитлера – реставратора российской монархии. Может, это очередной «прокол» советской разведки, коих летом 41-го было не счесть? Ну, не успели допросить крайне немногочисленных немецких пленных и выяснить у них, что именно говорилось в обращении фюрера «Солдатам Восточного фронта», зачитанном перед всей армией вторжения в ночь с 21-го на 22 июня (поверьте, там про «восстановление царизма» – ни боже мой, сплошная забота об обеспечении безопасности Германии и «всей Европы». Сталин был большим миролюбцем, но на тот момент не единственным и не главным).

А может, разведка-то доложила, но вождь смекнул, что отсутствие в речах Гитлера прямых обещаний поработить-расчленить СССР – плохой стимул для красноармейцев, настоящих и будущих, и надо бы нагнать страху. А поскольку самой страшной страшилкой для большевика была именно власть государей-императоров с присущими им помещиками и капиталистами, то эта пластинка, не умолкавшая с 1917 года, проскрипела над страной ещё раз.
Но оставим догадки о мотивах сталинского спичрайтерства. В соответствии с восточной мудростью «истина не в устах говорящего, а в ушах слушающего», попробуем представить, как восприняли это известие (о «восстановлении царизма») сталинские слушатели.

С советской молодёжью всё ясно – её воспитанием большевики занимались с похвальной тщательностью, и результат был налицо – в военкоматы записываться добровольцами, приписывая себе недостающие годы, бегом бежали не только парни, но и девчонки, включая тех, чьи отцы умерли с клеймом «врага народа», как у несчастной Зои Космодемьянской. Этих уже не надо было ни мотивировать, ни «учить военному делу настоящим образом» (из Зои и её сверстников «диверсантов», призванных действовать в ближайшем немецком тылу, «сделали»... за пять дней. Уровень смертности соответствовал качеству подготовки). Они спешили на фронт и боялись одного – что война закончится быстрее, чем они докажут вождю свою любовь, преданность и полезность.

Речь не о них, а об их отцах, разменявших к 41-му пятый десяток. Они-то, успевшие побывать в окопах Первой мировой, знали, что такое война «с германцем», и могли догадываться, что их ждёт после неизбежного призыва, с поправкой на то, что нынешний немец вооружён куда лучше тогдашнего. Вряд ли эти тёртые жизнью мужики заблуждались относительно перспектив начавшейся войны. Возможность скорой смерти стояла перед ними ясно, в полный рост, и чем ближе становился фронт, тем определённее была печальная перспектива. И невозможно поверить, что они не задавали себе вопроса: «За что я должен умереть?». И товарищ Сталин, сам того вряд ли желая, подсказал им ответ: да не умереть ты должен, а выжить, любой ценой, ибо скоро всё это кончится. И на немецких штыках вернётся нормальная жизнь, та, которую ты знаешь не из казённой пропаганды, а по своему личному опыту. Без большевиков. Без ЧК-ОГПУ-НКВД. Без колхозов. Без нищеты непроглядной и бесправия. Без пятилетних тюремных сроков за 20-минутное опоздание на завод. Без войн с соседями, вспыхивающих ни с того ни сего и так же без объяснений угасающих, но успевающих за три месяца испепелить и исковеркать сотни тысяч жизней. Без страха. Сталин сам сказал. Только надо дожить.

Если принять это допущение, то станет проще понять, почему война пошла так, как она пошла. Почему Красная Армия, пополненная миллионами призывников, не стала воевать в 41-м сколько-нибудь лучше. Почему за «котлами» под Белостоком и Минском последовали «котлы» под Уманью, под Киевом, под Брянском и Вязьмой и много ещё помельче, не на целые фронты, а «всего лишь» на армии. Почему к концу 41-го число красноармейцев, сдавшихся в плен, перевалило далеко за три миллиона. И ещё столько же «пропали без вести», неведомо куда, растворились между Красной Армией и немецким пленом.

Просто вождям думать надо, прежде чем объяснять народу причину начавшейся войны. И нынешняя «сакральная Корсунь» в этом плане мало чем отличается от тогдашнего «восстановления царизма».
Антон Клиновский
«Читинское обозрение»
№26 (1354) // 01.07.2015 г.

Свой ответ я разместил на сайте газеты в качестве комментария, дублирую у себя.

Отличная статья для человека, имеющего, на мой взгляд, слабое представление об истории. Именно слабое знание истории позволяет подобным авторам постоянно наступать на одни и те же грабли, когда, по выражению Александра Зиновьева, целят в коммунизм, а попадают в Россию. Повторись сегодня гитлеровское нашествие на нашу страну, мне кажется,есть кому написать новый "дневник коллаборанта", есть кому пополнить ряды хиви, полицаев и прочей нечисти, ярко проявляющейся в подобные моменты.

Теперь - по порядку. Г-н Клиновский, судя по всему, склонен присоединиться к насмешливым голосам, говорящим "эк его припекло". Я не сомневаюсь, что если бы руководитель страны, обратившийся к народу в тяжелый момент, доверил это обращение хоть тому же Молотову, эти же самые насмешники возмущенно говорили: "Как же так? в такой ответственный час не соизволил даже сам выступить". А вообще не вижу повода для насмешки. Не тот момент, чтобы насмехаться.
С чем г-н Клиновский сравнивает начало войны для СССР? С тем, как воевала Польша? С тем, как воевала Франция? Может быть, с тем, как воевала Дания? Где тот образец, глядя на который он как бы говорит нам: вот, смотрите как надо было воевать с немцами? Ирония по поводу "надо ж чем-то подбодрить" тоже мне не совсем понятна. Что надо было сделать? Сказать "братья, сестры, все пропало, мы сдаемся?" Что не так? Или стоило сказать: "Захвачено много наших городов, но лучшие дивизии врага еще не введены в бой, на лучшее не надейтесь"? Что сказал бы г-н Клиновский, окажись он (не приведи Господь!) в такой момент на месте Сталина?
Не вполне понятен мне пассаж автора по поводу "никем не заданных вопросов". Сталин сам в своей речи ставит эти вопросы и сам на них отвечает. Это такой прием есть, используемый в ораторском искусстве, называется "риторический вопрос", когда выступающий задает вопросы и сам же на них отвечает. А вопрос "как же так получилось?", пожалуй, не только висел в воздухе, но и задавался вслух, потому и прозвучал он в речи 3 июля.

Польша была убита не в четыре руки, а в две. Плохое знание вопроса подводит автора. Польское правительство утратило связь со сражающейся армией через две недели после начала войны и бежало в Румынию 17 сентября. И только в этот день РККА вступила на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии, дойдя до линии Керзона. При этом, да будет известно г-ну Клиновскому, несколько раз вспыхивали бои между советскими и немецкими войсками, например, под Львовом. И как следствие сложившегося нового политического расклада возникла необходимость в подписании договора о дружбе и границе - я думаю, на месте Сталина г-н Клиновский подписал бы договор о вражде и границах, дабы поскорее вступить в войну. Кстати, знакомы ли вы, уважаемый автор, с текстом договора? Что там, на ваш взгляд, такого, в чем можно было бы упрекнуть советское правительство?

С пресловутым "секретным протоколом" тоже выходит некоторая неувязочка - публикации, о которых говорит автор, - это публикации копий, в подлинности которых есть основания сомневаться. Местонахождение подлинного "секретного протокола" в данный момент историкам не известно. В тексте "пакта Молотова-Риббентропа" ссылки на протокол, как это обычно делалось в подобных договорах того времени, нет. Но даже если на это все не обращать внимание, что криминального в тексте "секретного протокола", который некоторыми историками и политиками признается за подлинный?

Не совсем понятно мне и отношение г-на Клиновского к «тактике выжженной земли». Должно быть, он считает, что стоило все материальные ценности оставить врагу. В очередной раз хотелось бы, чтобы автор представил себя на месте людей, принимавших эти решения. Какой выбор сделал бы он?

Несколько глуповатым мне кажется и изысканный бред г-на Клиновского по поводу "реставрации монархии". Я начинаю сомневаться, что он вообще знаком с той речью, о которой взялся писать. Давайте прочитаем весь абзац: "Враг жесток и неумолим. Он ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом. Он ставит своей целью восстановление власти помещиков, восстановление царизма, разрушение национальной культуры и национальной государственности русских, украинцев, белоруссов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и других свободных народов Советского Союза, их онемечение, их превращение в рабов немецких князей и баронов. Дело идет, таким образом, о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР, о том — быть народам Советского Союза свободными, или впасть в порабощение. Нужно, чтобы советские люди поняли это и перестали быть беззаботными, чтобы они мобилизовали себя и перестроили всю свою работу на новый, военный лад, не знающий пощады врагу."

На мой взгляд, в данном контексте "восстановление царизма" - это не реставрация монархии, а восстановление тех порядков, что были при царе. Мне одному это показалось?

Недовольство г-на Клиновского по поводу того, что наш народ воевал непонятно за что, молодежь непонятно зачем шла на фронт и что на немецких штыках должна была вернуться нормальная жизнь оставлю без комментариев. Так же, как его нелепые фантазии по поводу "пятилетних тюремных сроков за 20-минутное опоздание на завод" и "войн с соседями, вспыхивающих ни с того ни сего". Я думаю, что "отцы, разменявшие к 41-му пятый десяток", вопреки фантазиям авторов, знали, за что умирали, и свои представления о нормальной жизни не измеряли баварским пивом.

Последние абзацы статьи расставляют все точки над ё, показывая, на чьей стороны симпатии автора. А пассаж насчет Корсуньской резни еще и бросает очень густую тень на редакцию некогда уважаемой мной газеты, опустившейся теперь до оправдания наследников тех, с кем мой народ и моя страна воевали 70 лет назад.


  • 1
Тут очень важно знать одну истину: мы живём не только в непредсказуемом будущем, но и в непредсказуемом прошлом. Такой вот истидиотизм.

Славно сказано, надо запомнить...

  • 1
?

Log in